Я тут вспомнила детство.
Жара, кузнечики.
Во дворе орава
Мальчишки, девочки.
Окна, двери открыты,
Постель на лоджии.
Мы гуляли всю ночь
И все разных возрастов.
В "выбивной " да в "штандер",
Да всё без гаджетов.
Рисовали мелом,
скакали в "классики".
Иногда из окна
нас звали родители.
Вы, мол, тут?
Проверяли, на месте ль чадо.
Мы сидели, битком
Забивая лавочки.
Отвечали хором,
что полный порядок.
Осень просится в дом,
Тихой мышью скребёт,
И в окошко дождём стучит.
Но не пустит её сегодня никто,
Ведь к хозяйке пришли стихи.
"И в углу над кроватью опять паук" —
Непомытая чашка бубнит.
Но не слышит хозяйка всего вокруг
И лишь только стихи строчИт.
И соседи покрорутят в след у виска.
Нет ей дела до этих судов.
Пусть ворчат, что нашла себе чудака.
А ей нужен был только таков.
Снова просится осень ночной порой.
Без Луны не видать не зги.
Где-то тикает тихо будильник хромой.
А хозяйке пришли стихи.
Шла по улице женщина-дождь.
Кошка-дождь по земле бежала.
И закапанная дождём
На земле игрушка лежала.
Чудо-женщина села в трамвай,
Тихо капли роняя пол.
Чудо-кошка вошла в подъезд,
Где тихонько лизала лапу.
Кто-то пудрой поправил лицо.
Кто-то с пола забрал игрушку.
И смотрела на кошку в окно
Улыбающаяся старушка.
Солнце выбралось из-за туч,
Заглянуло в мильон окошек.
И умытый сиял вокруг
Мир людей, игрушек и кошек.
Мелькает время: мгновенья, годы.
А есть ли счастье, коль всё проходит?
Есть: с точки свадьбы или развода,
С детей рожденья под небосводом.
Что дальше? Пенсия, скука, старость?
А я возьму и похулиганю.
Расправлю крылья, став самолётом.
И буду штурманом и пилотом.
Года идут? Значит вижу, слышу,
Мечтаю значит и к целям движусь.
За все события благодарна.
Седьмой десяток — полёт нормальный.
Чем совершеннее человек снаружи,
тем больше демонов у него внутри.
Зигмунд Фрейд
Где-то там, в тридалеком мире
Дом стоит, ну а в доме шкаф,
Узкий с виду, внутри обширный.
Там живут мои тайны и страх.
Песни странные, что не спеты,
И мосты, что не сожжены.
И конечно там есть скелеты,
И порой там бываешь ты.
Инсталляцией этой странной
Ни похвастаться, ни забыть.
И зудит она рваной раной,
И сокрытым меня винит.
Чем совершеннее человек снаружи,
тем больше демонов у него внутри.
Зигмунд Фрейд
Где-то там, в тридалеком мире
Дом стоит, ну а в доме шкаф,
Узкий с виду, внутри обширный.
Там живут мои тайны и страх.
Песни странные, что не спеты,
И мосты, что не сожжены.
И конечно там есть скелеты,
И порой там бываешь ты.
Инсталляцией этой странной
Ни похвастаться, ни забыть.
И зудит она рваной раной,
И сокрытым меня винит.
И опять ноябрь, согласно логистики.
Тротуар притворился рекой из листьев.
Не иду, а плыву, я сегодня корабль.
Надо мной облака, как большой журавль.
По осеннему штилю бреду, мечтая,
Загребая листья и вверх кидая.
А по мне дубы, как смешные мальчишки,
Всё швыряют желуди. Хорошо не шишки.
А вон там почему-то застыл прохожий,
На утёс в этом странном море похожий.
По дороге кит с полосой лиловой,
Он вообще-то автобус красивый и новый.
Ночь к тебе заглянула в окно.
Вредный вирус сидит в изголовье.
Я тебе наколдую сон.
Необычный, а чтоб для здоровья.
Я пришлю легкокрылых птиц,
Окружу тебя дымкой кедровой.
Сладко спи и дыши легко.
А на утро проснёшься здоровой.
Выходила она на прогулки
Вдоль по улице спозаранку.
Элегантная не на шутку,
А по прозвищу парижанка.
Улыбалась чему-то задумчиво
И не шла, а плыла, как облако.
Ни весёлая, ни угрюмая,
Каблучками тихонько цокая.
А в одном из окон за шторою,
К ней глазами приклеясь намертво,
Паренёк в футболке простенькой
О любви ей шептал пламенно.
День за днём. А они не встретились.
И за шторой таились признания.
Знать судьба глухая, как тетерев,
Разводила их в стороны разные.
На повестке дня, собратья,
Встал конкретный головняк:
Зеля иск подал в Гаагу,
Гнёт Россию так и сяк.
Мост — угроза судоходству,
Вызывая страшный зуд,
Жить мешает он укропам.
Пусть его к чертям снесут.
Долбанувши вдоволь "кокса",
Зеля в грёзах входит в раж.
Как бежим, назад волосья,
Выполнять евону блажь.
А не шибко ты зарвался?
Ну даёшь, едрёна вошь.
Ты России не указка.
Размечтался? Всё! Хорош.
